" Будет день, - говорит он, - и будет, конечно же, пища,
Заснуют воробьи за окном, нарываясь на окрик,
Будет карточный дом монолитным, насытится нищий..."
Говорит и печально в окошко рассветное смотрит.

 И, послушное воле его, поднимается солнце,-
Этот сговор, похоже, становится вечным обрядом.
Я-то знаю, кого благодать напоследок коснется -
Будет день и на пищу отыщется толика яда.

Я не голубь и не лебедь,каюсь.
Из сорочьей оголтелой стаи
Я к тебе затем лишь возвращаюсь,
Что глаза, как камушки сверкают.

Не води со мной беседы долгой, -
Что ты разберешь в сорочьем гаме,
Когда голос мой напомнит только
Треск шелков под крепкими руками.

Не заглядывай в блескучесть глаза,
Черного кедрового ореха,
Так, боюсь, меня узнаешь сразу,
Жадную до света и до смеха.

Я не голубь и не лебедь, каюсь -
В пятнах дегтя белая плутовка.
Я к тебе зачем-то возвращаюсь
Говорливою души воровкой.

Не бывает любви юбилеев. Не будет. Не надо.
Год за пять, если верить в какое-то зыбкое чудо.
Не из каждой легенды позднее слагают баллады.
Я тебя никогда не увижу. Читай: позабуду.

Я тебя не отдам в силу старой сорочьей привычки
Всё блестящее тырить, цепляя на крылья и шею.
Ты в такой потаённой, сто раз перепрятанной, нычке,
Что почти самородок. Читай: и найти не сумею.

Я ведь так и осталась смешной бестолковой сорокой.
У любви не бывает дня смерти, тем паче рожденья -
Мне от взлета к посадке никто не прописывал сроков.
Я тебя никогда не... Читай: Расписалась в паденьи.